Источник

 

1240 год. Монгольский тумен Батыя, пройдя южнорусские княжества огнём и тараном, стирает с лица земли пограничную крепость на левом берегу Гнилопяти. Название её не сохранилось — сегодня это Райковецкое городище под Бердичевом. Семь веков спустя археологи извлекут из золы две кольчуги и заставят историков пересмотреть всё, что они знали о древнерусском доспехе.

Раскопки городища начались в самом конце 1920-х и с перерывами продолжались десятилетиями. На пепелище, оставленном Батыевым нашествием, среди обугленных костяков и битой посуды лежали две кольчужные рубахи — спрессованные временем, но узнаваемые до последнего колечка. Первая, из 35 000 колец диаметром 11 мм, потянула на 6,15 кг. Вторая насчитывала 50 000 колец и после аккуратной расчистки весила всего 5,5 кг. Каждая доходила примерно до середины бедра взрослого мужчины при длине около 70 см. Никаких «бетонных свай» и «неподъёмного железа», которыми десятилетиями кормили читателя исторические романы и кинематограф.

Кольчуга — один из величайших технологических парадоксов в истории оружия. Доспех требовал астрономического терпения при изготовлении, стоил как небольшое стадо скота и при этом служил практически вечно. Пробили кольцо — заплата из горсти новых колец возвращает целостность за полчаса. Проржавела — постоянное трение колец друг о друга при движении сбивает поверхностную ржавчину, чего пластинчатая броня не умела вовсе. Именно поэтому до нас дошло около 112 кольчуг IX–XIII веков с территории Древней Руси. Сорок из них — целые. По оценке А. Н. Кирпичникова, это больше, чем дала любая другая европейская страна за тот же период.

Изготовление одной кольчужной рубахи — примерно 600 метров железной проволоки толщиной около миллиметра. Проволоку рубили на кольца, каждое из которых сводили концами внахлест и закрепляли миниатюрной заклепкой. Современный экспериментатор тратит около двух минут на одно кольцо. На 30 000 колец уходит тысяча часов. Работая по восемь часов без выходных, кузнец заканчивал одну кольчугу примерно за полгода. Неудивительно, что в Англии XII века хауберк стоил 100 шиллингов — за эти деньги можно было купить десять коров или двух боевых коней. В Германии около 1000 года кольчужный доспех оценивался в 820 серебряных монет при стоимости коровы в 100 монет. Аристократическая вещь, фамильная ценность, военный трофей, который передавали по наследству, — а вовсе не «дешёвая рубаха для массовки», как её принято изображать в кино.

При этом плетение везде использовалось одно и то же: «четыре в одно», когда каждое кольцо сцеплено с четырьмя соседними. Сарматские, драконьи и прочие «экзотические» плетения — фантазия современных ролевиков. Настоящие мастера варьировали не узор, а диаметр и сечение колец. Чем мельче кольцо, тем плотнее и тяжелее полотно; чем крупнее — тем легче, но уязвимее для колющего острия. К концу XII века древнерусские бронники переходят с чередующихся сварных и клепаных колец на целиком клепаные. Около 1200 года появляются плоские кольца — расплющенные штампом, с большей площадью сечения и лучшей прочностью. Именно из таких собран доспех, найденный вместе со шлемом, который традиция приписывает Александру Невскому. Каждое плоское кольцо там усилено двумя радиальными бороздками — рёбрами жёсткости, выдавленными при штамповке.

Теперь о главном: защищала ли кольчуга от стрел и копий? Кинематограф приучил нас к картинке, где лучник одной стрелой снимает рыцаря навылет, и это, мягко говоря, полуправда. Кольчугу никогда не носили на голое тело. Под неё обязательно надевали толстый стёганый гамбезон — поддоспешник из многих слоёв простроченной ткани, который сам по себе гасил часть энергии удара. Именно комбинация «гамбезон плюс кольчуга» и давала ту легендарную живучесть, о которой слагали легенды. Арабский хронист Баха ад-Дин описывал битву при Арсуфе 1191 года. Крестоносцы Ричарда Львиное Сердце шли под таким плотным обстрелом лучников Саладина, что каждый напоминал подушечку для иголок, — и продолжали сражаться, и одержали победу. Византийская принцесса Анна Комнина, наблюдавшая западных рыцарей примерно веком раньше, записала в «Алексиаде»: кольчуги франков сделаны «из такого хорошего железа, что оно отражает стрелы», и император Алексей лично приказывал лучникам целиться не во всадников, а в лошадей. Современные эксперименты подтверждают, что пробить кольчугу с гамбезоном стрелой можно, но только с близкого расстояния, из мощного лука, да и то стрелой с бронебойным наконечником. Рядовой обстрел такая комбинация держала.

С клинковым оружием история ещё интереснее. Рубленый удар мечом кольчуга гасила превосходно: кольца пружинили, рассеивая энергию. Прямой колющий удар копьём на скаку — другое дело. Он мог достичь энергии около 200 Дж при необходимых для пробития 140 Дж, так что хороший таранный наскок действительно протыкал доспех. Расцвет пластинчатой брони совпал с эволюцией клинка. Когда меч из преимущественно рубящего превратился в колющий, кольчуга начала сдавать позиции — но не потому, что была плоха, а потому, что война изменилась. При этом кольчужные фрагменты оставались в латном доспехе до самого его заката: подмышки и пах, где пластины невозможны, всегда прикрывались кольчужной сетью.

Персидский географ Ибн-Русте, составляя опись известного мира в 903–913 годах, особо отметил: у славянского правителя имеются «прекрасные, прочные и драгоценные кольчуги». Археология подтверждает — самые ранние фрагменты кольчужной ткани на территории Руси датируются VIII–IX веками. Их находят даже в женских погребениях, куда колечки попадали как символический мужской заупокойный дар. Само слово «броня» — германского корня, родственное древневерхненемецкому Brunja, и пришло к славянам, скорее всего, в каролингскую эпоху. Но уже к X веку киевские кузнецы не просто копировали привозные образцы: они создали собственное производство, и русские кольчуги пошли на экспорт. Французская поэма «Рено де Монтобан» упоминает «добрую кольчугу, сделанную на Руси» («bon haubert qui en Roussie»). Ливонская рифмованная хроника восхищается блестящими русскими бронями из стали.

Кольчуга пережила Античность, расцвела в Средневековье, уступила латам — но не исчезла. В России её носили до конца XVII века; на Кавказе и в Средней Азии — до XIX века. А сегодня облегчённые кольчужные перчатки защищают руки патологоанатомов от случайных порезов скальпелем. Полторы тысячи лет — и та же стальная сетка продолжает делать ровно то, ради чего её придумали: останавливать заточенное железо. Поменялся только строй — теперь в нём не солдаты, а медики.

 

Источник

 

Источник